Он стоял у окна. И на крышах
Тихий сумрак ложился к утру.
И слова его - тише и тише -
Уходили, как дождь, по двору.
Не метался, не звал, не просился,
Не искал ни побед, ни утрат.
Только голос его становился
Тихим, как догоревший закат.
Он глядел на нее - не с укором,
Не с обидой, что тянет ко дну,
А как смотрят задумчивым взором
На звезду, уходящую в тьму.
И сказал он негромко, устало,
Как итог, что известен давно:
"То, что сердце мое выбирало,
Не вместилось в земное окно.
Не выбрать ни рассвет, ни закаты,
Ни дорогу в ночной тишине,
Ни того, кто уходит куда-то,
Оставляя свой свет на стене".
Он не проклял ее, не отринул,
Не назвал ни дурной, ни святой.
Только ветер за ставнею стынул,
Да фонарь догорал за стеной.
И казалось: не боль, не разлука,
Не конец там стоял у дверей -
Просто тихая, зрелая мука
От незваных на свете огней.
А она все молчала. Монетой
Месяц лег на холодный плетень.
И слова его, брошены где-то,
Уходили в сиреневый день.
Он не ждал ни возврата, ни чуда,
Не просил переписанных дней.
Просто знал: не приходят оттуда,
Где любовь не умеет быть с ней.
И в молчании том, одиноком,
Было больше покоя, чем ран.
"Я тебя не держу" - ненароком
Он шепнул, отпуская туман.
Мир темнел. И в молчании строгом,
Где звезда холодна и ясна,
Он стоял, не обижен на Бога -
Просто тот, мимо кого - весна.