Там, в черной чаше стынущего свода,
Где тяжелеет первобытный лед,
Царит глухая, грозная свобода,
И мертвый луч сквозь пропасти плывет.
Безмолвен путь, в немыслимых пределах
Погашен звук, и время спит без снов.
Лишь горсть светил, беспомощных и белых,
Мерцает средь обугленных веков.
Но даже здесь, где вымерли названия,
Где тьма хранит безжизненный покой,
Живет еще щемящее желание
Коснуться чьей-то теплоты рукой.
И там, во тьме, не ведавшей рассвета,
Где каждый мир от вечности далек,
Два одиночества, не ждя ответа,
Зажгли один на двух свой огонек.
Согрета ночь прерывистым дыханием,
В кольце ладоней замер хрупкий свет.
И мы крадем у вечности касанием
Тепло, в котором увядания нет.
Пускай века осыплются золою,
И гаснут звезды в ледяной дали,
Пока твоя ладонь согрета мною,
Нам хватит света на краю земли.
И древний мрак, царивший над мирами,
Смиряется пред крошечным огнем:
Все то, что тьма сковала ледниками,
Мы этим чистым пламенем спасем.