Он жил в прихожей, не входя в покои,
Все главное закладывал в потом,
И дни его тянулись, как конвои,
Ведя туда, где ждал его фантом.
Тепло родных ему давалось даром,
А дармовое - будто бы ничье.
И нежность испарялась легким паром
Сквозь кухонное сонное житье.
Он замирал у каждого порога,
Как будто выбор - это эшафот,
И сторожила каждый вздох тревога,
Складируя несбывшийся полет.
А время шло и резало вслепую,
Как оперирует слепой хирург:
Всегда не ту, всегда - еще живую,
Уверенный в себе, как демиург.
А память заколачивала окна -
Музей, в котором сторожем - вина.
У совести последние волокна
Гудели ржаво - колокол у дна.
Он думал: скорбь - посмертная примета.
Он обернулся - за спиною тьма.
И тень его, не знавшая рассвета,
Была не после жизни. Жизнь сама.