Когда ты выжат и разбит
Людьми, заботой и тоскою,
Когда под мутной пеленою
Все, чем ты жил, в тебе молчит,
Когда от шума и вестей,
От лиц, от слов, от вечной спешки
В душе лишь темные насмешки,
Лишь глухота пустых ночей,
Когда по городу, где март
Сырым туманом дышит в стекла,
Где ночь от влаги вся поблекла
И свет в витринах тускл и стар,
Ты возвращаешься домой,
Неся усталость, как простуду,
И кажется, что ниоткуда
Уже не встретишься с собой, -
Тогда - остановись на миг.
Не заходи под кров так скоро.
Постой, пока дрожит опора
Под ветром улиц и вериг.
Послушай, как в ночной тиши,
Сквозь шелест шин, сквозь гул вагона,
Есть что-то вне пустого стона,
Еще безвестное - дыши.
И ты по-новому тогда
Окинешь взглядом переулки,
Где в лужах тонут закоулки,
Где стынет черная вода.
Увидишь в мокрых фонарях,
В дрожащем свете, тусклом, сизом,
Не мрак с его больным капризом,
А жизнь, горящую впотьмах.
И в этой сырости ночной,
Где все как будто на изломе,
Вдруг вспомнишь - было что-то кроме
Тревоги, горечи земной.
И в глубине твоей души
Вновь встанет образ тихий, зыбкий -
Не крик, не боль, не звук ошибки,
А свет, что теплится в тиши.
Все - и асфальт, сырой туман,
И небо в мокрых, черных стеклах,
Твоя любовь, что вся поблекла,
Твой долгий внутренний обман, -
Все вспыхнет в сердце не бедой,
Не укоризной, не расплатой,
А той внезапной, небогатой,
Но настоящей теплотой.
И ты поймешь в промозглый час,
Под этим небом низким, талым,
Что жизнь не сделалась усталой,
Хоть и сломала часть из нас.
Что мир - не только тяжесть дней,
Не только гул, не только раны,
А что-то большее, чем планы,
И глубже, чем тоска о ней.
И станет март, сырой и злой,
Не знаком гибели и плена,
А лишь порогом постепенной
И неизбежной - но весной.
И ты, среди ночных дорог,
С внезапной ясностью во взоре,
Поймешь, что даже в этом горе
Наш мир по-прежнему широк.